Дмитрий Морозов: Мы наконец-то сняли розовые очки

Дмитрий Морозов: Мы наконец-то сняли розовые очки

Развенчивая мифы Дмитрий Морозов: фармацевтика – сложный бизнес, но если не бояться трудностей, вы получаете постоянно растущий рынок В рейтинге «200 самых прибыльных компаний Северо-Запада по итогам 2013 года», который был подготовлен аналитическим центром журнала «Управление бизнесом» (№ 16, «На внутренний спрос»), компания BIOCAD (ЗАО «Биокад») заняла 101-е место. В интервью журналу основатель и генеральный директор компании BIOCAD Дмитрий Морозов рассказал о новых проектах компании, оценил перспективы фармацевтической отрасли и предложил больше доверять отечественным производителям. – В феврале этого года вы объявили о многократном, с 330 млн до 3 млрд рублей, увеличении объемов инвестиций в строительство второй очереди производственного комплекса, расположенного в ОЭЗ «Нойдорф». Это заявление прозвучало в диссонансе с комментариями других бизнесменов и представителей власти о кризисе в промышленности и необходимости туже затянуть пояса. На чем основан ваш оптимизм? В условиях уменьшения конкурентного давления есть хорошая возможность добиться большего успеха. Надо увеличивать объемы производства, потому что образуются свободные ниши – Это, скорее, не оптимизм, а обычный расчет. Сейчас исключительно удачное время для расширения объемов производства. Западные фармацевтические гиганты – «Биг Фарма» – потеряли половину доходов, полученных в России, из-за девальвации рубля. Это серьезные суммы для компаний, которые ведут свои балансы в национальных валютах. Соответственно, мы наблюдаем постепенное снижение активности «Биг Фармы» в России, отказ от программ лояльности, маркетинговых акций. Что нужно делать в этот момент? Все с точностью до наоборот. В условиях уменьшения конкурентного давления есть хорошая возможность добиться большего успеха. Надо увеличивать объемы производства, потому что образуются свободные ниши в разных нозологических сегментах. Поэтому мы и приступили к строительству второй очереди завода. Потребность в инновационных препаратах будет расти, поэтому мы намерены заранее обеспечить производственные мощности. – Но где возьмете заявленные 3 млрд рублей? Кредиты ныне дороги… – А зачем нам кредитные ресурсы? Самые лучшие инвестиции – в себя. То, что мы постоянно и делаем. Мы уже много лет не выплачиваем дивиденды, у нас большой накопленный собственный капитал. Мы строим на собственные деньги. И это не инвестиции со стороны акционеров – строительство обеспечим за счет текущего финансового потока. Еще в бизнес-школах учат: если вы хотите развивать свой бизнес, не забывайте оставлять собственный капитал внутри компании. Невозможно жить только за счет кредитов. А в России зачастую компания заработает денег, выплатит дивиденды акционерам, а оборотные средства формирует за счет кредитных ресурсов. Потом все бегают и кричат, как все плохо, проценты по кредитам выросли. Снять туземные одежды – В стране активно реализуется программа импортозамещения. Вас можно назвать адептом программы развития отечественной фармацевтической промышленности, вы уже давно выступаете против масштабного присутствия в России представителей «Биг Фармы»… – Я был одним из авторов программы «Фарма 2020», в которой изначально была сделана ставка на развитие собственной фармацевтической промышленности. Считаю эту программу одной из самых успешных в стране, она грамотно сделана, разбита на этапы, от простого к сложному. На первом этапе – воспроизведение уже известных препаратов, на втором – импортозамещение более сложных, инновационных. И наконец, в рамках третьего этапа предусматривается создание региональных инновационных центров. Государство выделило под программу «Фарма 2020» инвестиции, на первом этапе программа носила посевной характер, достаточно много компаний получили финансирование от государства. Да, в каких-то проектах деньги ушли в песок, но большинство компаний получили необходимые технологические навыки. Сформировался серьезный фармацевтический костяк, который может исполнить поставленные задачи. Мы видим синергетический эффект: заинтересованность государства в том, чтобы много продуктов было локализовано, и одновременно – интерес компаний к собственному развитию. Когда интересы государства и бизнеса совпадают, получается очень хороший результат. – Представители «Биг Фармы» обрадовались успехам российских компаний? – Они долго не могли поверить в то, что мы сможем за короткое время совершить столь масштабный рывок. Я часто говорю о том, что Россия для «Биг Фармы» – обычный туземный рынок, и западные фармацевты постоянно говорили о том, что «туземцы» сами ничего нормального сделать не смогут. Им надо смириться, склонить голову и платить много денег за импортные лекарства. И этот миф, что в России невозможно создать качественную фармацевтическую промышленность, культивировался много лет. Но и мы, и наши коллеги своими примерами доказываем, что это не так: можно работать, создавать современные продукты, строить высокотехнологические заводы. Многие зарубежные компании работают в фармацевтике несколько десятилетий, а то и столетия. Российские компании в этом смысле совсем молоды – BIOCAD, к примеру, всего 13 лет. И когда общаемся с зарубежными коллегами, зачастую слышим скептические оценки. Но эти коллеги не учитывают два важных фактора: ускорение научно-технического прогресса и, что более важно, то, что в России много умных людей. Тот путь, который прежде компании проходили – условно – за 20 лет, теперь можно пройти за 10. Да, отечественная фарма еще многому должна научиться. И мы обучаемся с удовольствием. Но при этом уже достаточно сильны, чтобы громко заявлять о себе на глобальном рынке. К примеру, сейчас рассматриваем возможность создания совместного предприятия с американской компанией Baxter. 80% технологий – отечественные, то есть BIOCAD выступает поставщиком технологических решений. Baxter берет на себя вопросы качества, продвижения на международных рынках. Еще один проект, надеюсь, реализуем в Марокко. Мы давно работаем в этой стране, уже есть несколько проектов с местными фармацевтами. Теперь обсуждается вопрос строительства завода, аналогичного петербургскому. Причем заинтересованность в этом высказывалась представителями королевской семьи Марокко. Приятно, когда инициатива идет с марокканской стороны, а мы выступаем как доноры технологий. Как только мы начали активно заниматься продвижением наших технологий, препаратов на экспорт, оказалось, что существует огромный пласт потенциальных потребителей, которые просто устали от засилия «Биг Фармы». Отношение западных компаний к другим, как к туземцам, уже всех достало, потому что фармацевтическая отрасль в развивающихся странах динамично растет. Но «Биг Фарма» как говорила, так и говорит. Приходится доказывать на практике наши возможности, общаться с потребителями, предлагать выстраивать взаимовыгодную политику по препаратам. И мы видим большой спрос на российские препараты. Бывает, что подписываем договор на поставку препарата в момент, когда этот препарат еще не зарегистрирован. Это чуть ли не высшая форма доверия, которая и формирует наш оптимизм. Учитывая, что субстанции мы делаем в России, девальвация рубля сыграла на укрепление наших позиций на экспортных направлениях. По критерию «цена – качество» мы имеем очень большое преимущество в сравнении с зарубежными производителями. – Но ведь конкуренты всегда могут сказать: не берите российское, берите наше, оно более высокого качества… – «Суперкачество» импортных лекарств – еще один устойчивый миф. Какое может быть суперкачество, если стандарты в фармацевтике тщательно прописаны и регулирующие органы во всех странах строго следят за их соблюдением. Чтобы начать работу на том или ином рынке, надо сначала доказать, что ты соответствуешь всем требованиям. Если регулятор зарегистрировал препарат, значит, он уже априори соответствует стандартам. Разговоры о том, что лекарство может быть «более качественным», – глупость абсолютная. Не ленись и делай – Как в целом вы оцениваете ситуацию в российской фармацевтической промышленности? – Антикризисный план у нас есть, но нужно всегда помнить о том, что отечественная фарма сильно отличается от других сегментов промышленности. Мы за несколько лет выросли практически с нуля. Те заводы, которые строились в Советском Союзе, так в том времени и остались. Рывок обеспечили компании, которые начали развиваться как раз в рамках программы «Фарма 2020». – И что обеспечило столь мощный рост? – Несправедливая ситуация, которая сложилась к началу 2000-х годов на фармацевтическом рынке России. Когда развалился Советский Союз, чиновникам было не до отечественных фармацевтических предприятий, стояла банальная задача – чтобы лекарства просто были на рынке. Открыли границы, и все, кто хотел зайти, – зашли. А почему не зайти, если люди своими руками отдают внутренний рынок, да еще и не регулируют его? В итоге на отечественном фармацевтическом рынке сформировалась привлекательная для производителей ценовая политика. Высокий уровень доходности и послужил своеобразным катализатором. Да, это очень сложный бизнес, сильно зарегулированный и наукоемкий, но если не бояться трудностей, развиваться под лозунгом «Не ленись и делай», то вы получаете постоянно растущий рынок: как минимум 12% роста в год он показывает всегда. Это, конечно, привлекательно. Рисков в отрасли стало гораздо меньше. Самый большой риск, который существовал, – неверие в то, что в России что-то можно сделать. Когда мы приходили к врачам со своим первым биоаналоговым препаратом и показывали его – они не верили. Много сил и времени тратили на разрушение мифов. А теперь на нашем примере и примере наших коллег видно, что и чиновники поверили, и врачи поверили. Еще очень важно производителям общаться друг с другом. Не так давно один из сотрудников BIOCAD вернулся с зарубежной выставки, рассказал о рамановской спектроскопии (вид спектроскопии, в основе которой лежит способность исследуемых систем к неупругому – рамановскому, названному так по имени открывшего этот эффект индийского ученого Чандрасекхара Венката Рамана, – рассеянию монохроматического света. – Ред.), которая позволяет, в частности, определить количество живых и мертвых клеток. Стоит 180 000 евро. Начали внутри компании обсуждать, прикидывать, как этот аппарат приспособить к нашим условиям. И однажды вдруг обратил внимание, что в нашем же бизнес-центре в «Нойдорфе» есть компания «Лазерные системы». Зашел к ним, показал информацию о приборе, спросил, смогут ли они сделать что-то подобное. Они говорят: без проблем, тем более что уже есть опыт разработки похожего лазера, для определения октанового числа бензина. Запустили с ними совместный проект, стоимость отечественного спектрометра ниже фактически в 10 раз. – Тяжело ли России удерживать позиции на инновационном пути развития? – Давайте не забывать, что современная Россия как государство еще очень молодо. С 1991 года прошло совсем немного времени, а выстраивать все пришлось заново. Очень многое для данного этапа инновационного развития уже сделано. Да, были ошибки. Одну из них мы уже исправили, в том числе на высшем уровне, – наконец-то сняли «розовые очки». А то ведь надели их несколько лет назад и ничего не хотели замечать. Цена на нефть – какая она хорошая, благодетели на Западе – какие они славные. Отечественный бизнес придушили в угоду иностранным инвесторам. Говорили: нет отечественных препаратов – ничего страшного, завезем. Теперь же очевидно, что рассчитывать нужно только на собственные силы. Должна наступить эпоха прагматизма в отношениях с зарубежными партнерами. Выгодно – делаем, невыгодно – не делаем. В возрасте тинейджеров мы делаем много разных вещей, которые потом, уже лет в 40, не повторим, но это отличное время для творчества. Очень много интересного, в том числе инновационного, рождается на ровном месте. – Но если говорить о тинейджерах в прямом смысле этого слова – есть ли кому творить? Звучат мнения, что молодежь сегодня массово уезжает за границу, так как не может найти себе места в России… – Это тоже миф. Один из моих знакомых работал в Санкт-Петербурге, потом уехал в Стэнфордский университет. Теперь пишет жалобные письма: оборудование в лаборатории 10-летней давности, другой, более низкий, темп работы. Пройдите по нашим лабораториям: средний возраст сотрудников 26–27 лет. Не хотят они уезжать, это уже другая молодежь. Если вы обеспечите им комфортную жизнь и достойную работу – зачем им куда-то ехать? По некоторым направлениям в BIOCAD на три года очередь из студентов и аспирантов. Они чувствуют себя частью международного сообщества, которое борется с серьезными заболеваниями. Благородно, интересно, выгодно – много стимулирующих факторов. – Есть ли разница между сотрудниками научных институтов и инноваторами? – Первые просто не понимают вторых. Инноваторы мыслят сроками, проектной работой, окупаемостью, временными рамками. А в научных институтах мысли другие. Разница между людьми, с которыми я взаимодействую каждый день, и теми, кто трудится в академических институтах, огромна. Научные сотрудники в институтах в основном используются для «декораций». Директор института рассказывает про науку и получает гранты из разных источников. Но чтобы их получать, нужны декорации. А декорации – это сами стены, сотрудники в халатах, приборы. На одной конференции подошел ко мне вот такой сотрудник института и долго пытался рассказать, что он там синтезирует. Я выслушал и говорю: «И кто же такую задачу вам поставил? 20 лет этим направлением уже никто не занимается. Это тупиковый путь, забросили и забыли. Вам не то направление показали». Есть, безусловно, бодрые и интересные институты. Общаемся с Академическим университетом Жореса Алферова, там куча молодежи – бегают, решают задачи, нам с ними интересно разговаривать. – Каким оказался для российской фармы в целом и для BIOCAD в частности минувший год? – Непростым, но очень интересным. Были приняты поправки в ФЗ № 61 «Об обращении лекарственных средств», которые не только оказали благотворное влияние на фармацевтический рынок, но и отразили интересы отечественных производителей. Была серьезная борьба, представители «Биг Фармы» в рамках своей ассоциации пытались провести поправки, невыгодные российским фармпроизводителям. Мы, в свою очередь, тоже объединились, заручились поддержкой министерств и ведомств. И смогли добиться нужных нам изменений. Это большой успех, никогда такого не было, чтобы игроки рынка настолько сильно влияли на формирование тех правил, по которым предстоит действовать. Что касается BIOCAD, то мы вывели на рынок биоаналог противоопухолевого препарата ритуксимаба, который является самым дорогим препаратом, закупаемым российским государством в рамках программы «Семь высокозатратных нозологий». До этого на протяжении многих лет лекарственное средство монопольно производила только одна иностранная компания – «Ф. Хоффманн-Ля Рош». Наш препарат стал № 1 в мире по объему продаж, обогнав другие биоаналоги ритуксимаба. Мотивация на успех – Компания создавалась в Москве. Почему было принято решение о переносе головного офиса в Санкт-Петербург? – Многоступенчатая была история. Несколько лет назад в подмосковном Зеленограде проходило совещание с участием первых лиц государства, посвященное развитию фармацевтической отрасли. Мы на нем презентовали проекты, обсуждали проблемы. В зале присутствовала Валентина Матвиенко, которая на тот момент была губернатором Санкт-Петербурга. После совещания мы с ней встретились, и она пригласила меня приехать в Петербург для обсуждения перспектив фармотрасли. Ей ведь эта тема не безразлична, она, как известно, окончила Ленинградский химико-фармацевтический институт. Я приехал, мы проговорили несколько часов и в ходе беседы затронули тему создания фармацевтического кластера. Концепцию кластера можно было написать легко, поговорив с другими игроками рынка. Затем Валентина Ивановна спросила, что необходимо сделать, чтобы переманить BIOCAD в Петербург. А мы в тот момент уже испытывали проблемы в Подмосковье, в поселке Любучаны, где был построен первый завод. Земельный участок там ограничен в размерах и не позволяет развивать производство. Поэтому нам прежде всего требовалась земля, чтобы построить современное предприятие, тем более что соответствующий проект уже был одобрен в правительстве. Тут же, во время нашей беседы, в кабинет принесли карту Санкт-Петербурга, и мне предложили выбрать место. Сначала выбрали для строительства завода один из свободных земельных участков в Пушкине. Вариант с особой экономической зоной «Нойдорф» в Стрельне возник уже потом. Мы приехали, посмотрели территорию, нам понравилось. Здесь реально работающие налоговые льготы, которыми мы пользуемся. Получили землю, построили завод. Получили доступ к совершенно блестящим кадровым ресурсам, менее избалованным, чем в Москве, но выше с точки зрения качества. Открыли кафедру в Санкт-Петербургской медико-фармацевтической академии. В общем, на первом этапе нужно было просто решиться и переехать. Мы взяли и переехали. И совершенно об этом не жалеем. – BIOCAD производит серьезные госпитальные препараты. Это был осознанный выбор в момент создания компании? Вiotech не борется с простыми заболеваниями, которые можно вылечить лекарствами из аптеки. Из пушки по воробьям не стреляют – Я не создавал фармацевтическую компанию, когда мы только стартовали. Мы изначально заявили о себе как о биотехнологической компании. Все сложные фармацевтические продукты по определению biotech, и этим обусловлен наш выбор. Задача была – сделать в России качественный biotech. Он не борется с простыми заболеваниями, которые можно вылечить лекарствами из аптеки. Из пушки по воробьям не стреляют. Мы выпускаем лекарственные средства и субстанции по направлениям: гинекология/урология, онкология и гематология, аутоиммунные и инфекционные заболевания. Для сложных терапий, которые проходят в условиях стационаров. В основном этот сегмент лечения оплачивается государством. Биоаналоги на основе моноклональных антител ничем не уступают оригинальным лекарственным средствам, но стоят на 15–30% меньше оригиналов. Эта разница дает возможность государству обеспечить большее число пациентов высокотехнологическими препаратами. Первым нашим препаратом в онконаправлении был Лейкостим®, который снижает тяжелые последствия химиотерапии. За два года с момента выпуска этого препарата мы захватили 60% российского рынка. Это, кстати, к вопросу об экспорте. Всегда говорят: надо поставлять продукцию за границу. Но у нас и тут непаханое поле. Гигантский локальный рынок, надо тут жить и развиваться. А уже потом идти за границу. – Большинство препаратов компании предназначено для борьбы с онкологическими заболеваниями. Почему решено уделить особое внимание этому направлению? Есть личная мечта: победить какую-либо из форм рака. Надеюсь, человечество получит необходимые для этого знания – Нам неинтересно делать препараты – условно – от мигрени. Борьба с неизлечимыми заболеваниями бодрит с точки зрения амбиций. Ставя задачи очень высокого уровня, вы всегда по пути их решения приобретаете огромное количество компетенций. И всегда получаете дивиденды, так как работаете на передовом крае науки. У вас лучший персонал, лучшие процессы, лучшие исследования. И у вас лучшие продукты. Чем выше амбиции, чем выше планка, чем больше еще не решенных задач – тем интереснее и перспективнее. Да, у меня есть личная мечта: хочу победить какую-либо из форм рака. Надеюсь, человечество получит необходимые для этого знания. И я лично, и наша компания хотим участвовать в решении этой задачи. – Вы пришли в фармацевтический бизнес из коммерческого банка, не будучи ни биологом, ни фармацевтом. Как решились на достаточно неординарный шаг? – Скучно стало в банке работать. Банковский бизнес ведь достаточно традиционен. Пусть мои коллеги-банкиры на меня не обижаются, но они дети по сравнению с теми же фармацевтами. Во всех смыслах: ведения бизнеса, конкуренции, заботы о клиентах. Более жесткого, более конкурентного и клиентоориентированного, а также более наукоемкого бизнеса, нежели фарма, я не видел никогда. В момент выбора, куда дальше приложить свои силы, у меня были и другие варианты, я анализировал те отрасли, которые в начале 2000-х годов демонстрировали бурный рост. В итоге выбрал biotech, и последующие годы подтвердили правильность этого выбора. – В прошлом году акционерами BIOCAD стали компании «Фармстандарт» и Millhouse. Были ли привнесены в управление и развитие компании новые ценности? – Нам стало гораздо комфортнее. Millhouse выступает как финансовый инвестор. А с представителями «Фармстандарта» мы разговариваем на одном языке: всегда удобно, когда акционеры представляют, что происходит в отрасли, и понимают, о чем вы им говорите. Своим проще объяснить, зачем мы тратим деньги на секвенаторы. – Какой вы руководитель: жесткий или, скорее, «отец семейства»? Очень непросто управлять умниками. А у нас в компании в основном все умники – Не жесткий точно, скорее требовательный. Вообще очень непросто управлять умниками. А у нас в компании в основном все умники. Бизнес на знаниях, весь капитал в головах. Как ими руководить? Изначально по-хорошему. Да, иногда приходится журить. Но я вижу свою роль больше как наставническую – нужно воспитать людей, которые продолжат после меня бизнес. – Спрашивать бизнесмена, исповедующего буддизм, пессимист или оптимист он с точки зрения перспектив развития бизнес-среды в стране, вероятно, бессмысленно: мышление буддиста изначально позитивно. На чем еще, кроме постулатов буддизма, зиждется ваш оптимизм? – Есть известная шутка: пессимист – это хорошо информированный оптимист. Но, несмотря на то что я информированный, я остаюсь настоящим оптимистом. Можно извлекать пользу из любой сложившейся ситуации. Главное – смотреть на ситуацию без ментальных моделей, которые нам зачастую искусственно навязывают со стороны. Если вы смотрите не с точки зрения того, что все плохо, а с точки зрения того, какие возможности дает вам ситуация, то видите вполне себе перспективные горизонты, которые перед вами открываются. Главная задача – мотивировать людей на успех. И тогда все будет хорошо. – Каково, на ваш взгляд, идеальное будущее российской фармацевтики? – Российские компании станут глобальными игроками, займут значительные доли международных рынков. Мы готовы работать по всему миру, знаем правила и стандарты и можем многие процессы под эти правила модернизировать.

Управление бизнесом